Главная » Статьи » О Давиде Ойстрахе

Давид Ойстрах: годы становления
ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК 

№ 39 (805)
Октябрь 10, 2008 г.

Культура


Давид Ойстрах: годы становления


30 сентября - 100 лет со дня рождения великого музыканта

Сентябрь - месяц рождения Одессы, консерватории и гениального маэстро Давида Ойстраха. 30
сентября весь музыкальный мир отметит 100-летний юбилей мастера. С предложением объявить "Год Ойстраха" обратились к правительству своей страны российские музыканты. Газета "Слово" начинает публикации малоизвестных страниц биографии нашего славного земляка.


Одесса - любимый город

Отношение великих музыкантов XX века к родному городу отражало широкую амплитуду эмоций - от приписываемой Рихтеру неприязни к Одессе (с чем категорически нельзя согласиться при наличии новейших материалов), до восторженных встреч в родном городе "царя Давида", как величали Ойстраха его коллеги. Искренне-открытый характер, юношеская непосредственность и симпатия были сублимированы в неповторимый тон интонаций инструмента Ойстраха, голос которого был узнаваем и ценим широким кругом его почитателей. Каждое его возвращение в родной город, после отъезда в 1928 году в Москву, сопровождалось бурным общением с близкими ему людьми, незабываемыми концертами, его искренней радостью успехам одесских культуртрегеров, благодарностью и почтением к учителям, родной alma-mater-консерватории, одесским коллегам, посещением близких сердцу мест.
Вспоминает одессит Марк Зингер {ныне профессор Чикагского университета по классу скрипки):
"Хочу рассказать о малоизвестном эпизоде... В 1968 году он (Д. Ойстрах - Ю.Д.) приехал в Одессу с концертом. Вечером он играл концерт Чайковского, а с утра попросил меня (я тогда тоже увлекался съемками) вместе снять фильм об Одессе. Нас было трое: Вениамин Мордкович, друг и коллега Д. Ойстраха, Давид Ойстрах и я. Около трех часов мы разъезжали по городу и фотографировали: Давид Федорович - Одессу, а я - его самого. Мы начали с улицы Полицейской /Розы Люксембург/, с дома, где родился Давид Ойстрах. При этом вышли из домов соседи, было ужасно интересно. Затем мы двинулись к бульвару, снимали лестницу, Давид Федорович вспоминал много забавных историй. Затем мы снимали школу Столярского, Дом ученых. Ойстрах вспоминал, как играл первый концерт Прокофьева в присутствии самого Прокофьева...
А затем на протяжении дня я успел проявить пленки и вечером, когда Д. Ойстрах возвратился с концерта, я показал фильм. Он даже отказался снимать фрак, сказал: "Мара, покажите, пожалуйста, немедленно. Я должен видеть!" Мы натянули простыню, и я стал показывать. Это было прекрасное зрелище: как он реагировал, сколько было тепла в его реакции. Я отдал фильм Давиду Федоровичу. Он повез его в Москву, показал там. Затем он проявил свой фильм, который сам снимал. Кстати, это был первый его цветной фильм. И после передал мне этот фильм с длинным письмом. Я его храню". Как писал сам Давид Федорович - "в пятилетнем возрасте я получил наконец в руки настоящую скрипку-"восьмушку" и начал учиться музыке, это занятие целиком поглотило меня.(...) Петра Соломоновича Столярского я узнал раньше, чем взял в руки скрипку - у меня такое ощущение, что он с нетерпением ждал, когда же мне исполнитя пять лет, чтобы делать из меня скрипача"...
Два известнейших музыканта - главный дирижер одесского оперного И. Прибик и работавший в театре П. Столярский еще раньше определили его незаурядные музыкальные данные.


Гения первые звуки

В сентябре 1913 года, когда пятилетним Ойстрахом были извлечены первые звуки из его 'восьмушки', была открыта Одесская консерватория при содействии Сергея Рахманинова. Кадровая перспектива третьего по счету высшего музыкального заведения в Российской империи целиком зависела от таланта и личностных качеств руководителей музыкально-художественных мастерских.
Открытые выступления студентов консерватории перед взыскательной публикой - молодых пианистов, скрипачей и вокалистов в симфонических и сольных концертах, спектаклях театра, организованных первым ректором Витольдом Малишевским - стали регулярными отчетами, как приглашенных профессоров, так и первых ее питомцев.

Ректор консерватории 20-х годов Г. Столяров продолжил эту традицию, заложенную В. Малишевским. На открытые выступления устремлялась громадная аудитория слушателей, с последующими спорами и обсуждениями, отраженными в местной прессе.
Гастроли практически всех знаменитых русских и зарубежных артистов, спектакли Одесского оперного во главе с И. Прибиком, в которые вплетались выступления местных талантливых музыкантов, формировали высокий уровень требовательности местной музыкальной публицистики. Под прицелом местных меломанов и критики, не щадящей даже таких знаменитостей как П.И. Чайковский, Ф. Лист, С. Рахманинов или А. Скрябин, нередко оказывались и маститые профессора консерватории.
Генезис любви Ойстраха к Одессе, сохранившейся в его душе до конца дней благодарной памятью о ее бурной музыкальной жизни в период его юношества, проявлен в письме к ректору Григорию Столярову, с которым в любимом Одесском оперном Ойстрах впервые исполнил скрипичный концерт Бетховена:
"Я никогда не забуду огромного влияния, которое оказала на меня еще в мои юные годы Ваша неутомимая и разносторонняя работа в области педагогики и исполнительства, неистощимый темперамент талантливого организатора и чуткого воспитателя".
К чести первых ректоров, практически одновременно открытых Киевской и Одесской консерваторий в памятном 1913 году, они делали все, чтобы наиболее талантливые выпускники имели возможность проявить себя на концертной сцене.
Блестящее будущее Давида Ойстраха в значительной мере определил Константин Михайлов - пианист и будущий ректор Киевской консерватории. Услышавший игру молодого Ойстраха в Одессе он предложил гастролирующему в Киеве Александру Глазунову кандидатуру молодого и малоизвестного (отнюдь не столичного и "раскрученного") одесского скрипача для ответственнейшего исполнения в Киеве скрипичного концерта маститого композитора и ректора Петербургской (тогда Ленинградской) консерватории.
Игра Д. Ойстраха - провинциального исполнителя, настолько сразила уже всемирно известного маэстро, что их концертное содружество тут же продолжилось симфоническими концертами в Одессе. Молодой музыкант с честью доказал свой исполнительский ранг рядом с выдающимся скрипачом Мироном Полякиным - их выступления оказались рядом, допуская сравнительные характеристики заинтересованных слушателей. Потому не случайно главный дирижер Ленинградской филармонии Николай Малько, получивший музыкальное образование в Одессе и услышавший игру Ойстраха, пригласил для дебюта в Ленинград музыканта, никому не известного в северных столицах. Произошло это в сезон 1928-1929 г.г., когда за пультом ленинградского симфонического стояли - А. Гаук, О. Клемперер, Э. Ансерме, а среди солистов выделялось имя Артура Рубинштейна.


Школа скрипача - сцена

И до Ойстраха, и после него все наиболее одаренные одесситы-музыканты в разные годы продолжали обучение либо на студенческой скамье, либо в аспирантуре столичных консерваторий. Но Ойстрах исключение в том плане, что, не числясь в учениках выдающихся московских профессоров, он добровольно посещает классы коллег по скрипичному цеху, во главе которого были А. Ямпольский, К. Мострас, Л. Цейтлин.
Игорь Ойстрах рассказывал, что это нельзя было назвать учебой в полном смысле. Скорее это были ценные наблюдения и отдельные профессиональные выводы наряду с концертными впечатлениями выступлений выдающихся коллег. Гораздо больше, по мнению сына, его школа скрипача шлифовалась совместными выступлениями с К. Игумновым, Г. Нейгаузом, А. Гольденвейзером, как это было в Одессе с А.В. Неждановой, Р.М. Глиэром, И. Прибиком. Приходя в Московскую консерваторию, Д. Ойстрах общается с представителями своего поколения исполнителей, входящих в зенит известности. Так сложился, ставший впоследствии знаменитым, его дуэт с Л. Обориным и их трио с С. Кнушевицким, обеспечивая постоянно растущий диапазон камерно-ансамблевого музицирования.
Надо сказать, что у знаменитой Московской консерватории были периоды не только взлетов. В момент приезда молодого музыканта в Москву в конце 1928 года ее ректором был назначен Б.С. Пшебышевский. Его отказ от главной направленности консерватории - воспитания высококвалифицированных профессиональных музыкантов, нанес серьезный ущерб, который ощущался до середины 30-х годов. "Реформатор" Пшебышевский поставил задачи подготовки руководителей и организаторов музыкальной самодеятельности, сократив объем специальных дисциплин и индивидуальных занятий. Авторитарно введенный им "бригадно-лабораторный метод" устранял требования репертуарного уровня, низводя его до вкусов неподготовленной аудитории, а непрофессиональная самонадеянность позволяла ему вмешиваться в деятельность педагогов. Сочетая ректорскую должность с руководством композиторской кафедрой, не являясь сколько-нибудь подготовленным композитором, он увольнял тех, кто протестовал против его вредных "новшеств". Консерватория была переименована в <Высшую музыкальную школу имени Феликса Кона> (на манер немецких вузов) и ее покинули в знак протеста такие видные музыканты как Н.Я. Мясковский, Р.М. Глиэр, Н.С. Жиляев. Вследствие всех эти ректорских "реформ" нормальная учебная работа консерватории была полностью нарушена.
Только к середине 30-х годов, усилиями А. Гольденвейзера, Г. Нейгауза. К. Игумнова в Московскую консерваторию стал возвращаться дух исполнительского творчества, заложенный братьями Рубинштейнами в отечественную музыкальную образовательную систему, не имеющую аналогов в мире. Ее результаты и по сей день продолжают давать свои плоды. А.Б. Гольденвейзер, новоназначенный ректор, в первую очередь стал формировать кадровый состав вуза, пополняя его талантливыми исполнителями. Приглашенным стал и молодой одессит Д.Ф. Ойстрах.


Виртуоз расправляет крылья


Поездка в Москву

Приезд в Москву Д.Ф. Ойстраха и приход к руководству Московской консерватории ректора Б. Пшебышевского не было случайным совпадением. В столице еще сохранялись наследники высочайших традиций "серебряного века", а в музыкальной среде множество авторитетов мирового уровня. Страна очутилась на распутье культурной политики: либо безоглядной "пролетарской новизны" и реформирования в духе полуграмотного популяризаторства, либо идеологии с проявлениями художественных образцов отечественной культуры.
Святослав Рихтер, вспоминая атмосферу московских театров 1937 года в свой первый столичный приезд, в противовес одесской опере не щадил даже спектакли Большого театра, которому Михаил Булгаков ранее посвятил свой злободневный фельетон "Неделя просвещения". Да и Ойстраху, приехавшему в Москву десятилетием ранее Рихтера, пришлось адаптироваться в этой среде далеко не так, как описывают в его биографиях современники, ибо сам он вспоминал, что "после окончания Одесской консерватории, я, по существу, был предоставлен самому себе. Был ли плодотворен мой дальнейший самостоятельный путь?".
Спасением оказались творческие предпочтения молодого музыканта и способности, как отмечал И. Ойстрах - "отец умел слушать неподражаемо чутко и с какой-то редкой аналитической способностью делать для себя выводы". А посему и творческие контакты, и кумиры молодого музыканта были избираемы им безошибочно среди мировых образцов, а не политической текучки, несмотря на то, что кризисные противоречия культуры того времени, как и сейчас, множились, пронизывая все слои нового социума, вплоть до высшей партийной верхушки в лице вождей.
Ниша искусства музыканта-исполнителя наиболее идейно безопасная для власти, в отличие от поэзии и литературы, была идеальным средством для восстановления международного имиджа громадного государства, оказавшегося в изоляции. Возможно потому, начавшиеся репрессии и преследования 30-х годов, к счастью для музыкантов, оборачивались лишь предупредительными мерами и "постановлениями". "Хозяин", никому не прощавший "ереси", уверенно надевал на самых авторитетных деятелей культуры и науки уже не ошейники, а намордники. Контрастируя ленинскому литературоцентризму, он проявлял благосклонность к солистам Большого театра, актерам МХАТа, музыкальной элите. Более всего его предпочтения были устремлены к молодой поросли музыкальных талантов, чья "свежая кровь" наиболее просто решала необходимые задачи идеологизации художественного творчества. В отличие от А. Луначарского, проповедавшего разумную эволюционность и постепенность "кристаллизации марксистского раствора" в культурной политике, Сталина устраивала быстрая беспроигрышная атака отряда молодых виртуозов мировых сцен, вторжение на которые позволяло быстро перешагнуть закрытые границы большинства капстран. Блицкриг "советской музыкальной культуры" ответственно подготавливался государством для творческих "завоеваний" мирового музыкального Олимпа, расчищая поле для ответственных политических соглашений и решений.


Первый Олимп


Победы молодого Ойстраха в 1935 году, сначала на Всесоюзном конкурсе в Ленинграде, а затем в Варшаве на конкурсе Венявского, поначалу были лишь фрагментом во все возраставшем влиянии музыкально-исполнительского искусства в дипломатических амбициях Советов. Блистательные триумфы на Западе таких музыкантов как Владимир Горовиц, Натан Мильштейн (еще недавно концертирующих в СССР) предопределили государственную заинтересованность в музыкально-исполнительских кадрах, поддержке перспективных национальных исполнительских школ, проявивших себя не только в столицах, но и Киеве, Одессе, Харькове. Л. Оборин перед конкурсом Ф. Шопена в Варшаве в 1927 г., вместе с Д. Шостаковичем и Ю. Брюшковым были приглашены для исполнения своих программ к начштабу Красной Армии Михаилу Тухачевскому, который был не только скрипачом-любителем, а и сам даже мастерил скрипки. Говорят, что Сталину стало известно и о высказываниях К. Шимановского о победе Л. Оборина на этом конкурсе - "это нельзя назвать успехом, даже не фурором. То было сплошное победное шествие. Триумф!"
Взлет Э. Гилельса на Всесоюзном конкурсе в 1933 году, затем в Брюсселе 1938 году обусловил появление уникального учебного заведения - школы-десятилетки П.С. Столярского в Одессе в 1933 году. Не имевшая аналогов в мире по централизованной подготовке музыкальных талантов, специальная музыкальная школа в Одессе - высшая дань государственного признания Учителя с большой буквы П.С. Столярского, у которого учился Давид Федорович. Не удивительно, что подготовка отряда советских скрипачей к конкурсу в Брюсселе им. Э. Изаи в 1937 году (четверо были ученики П. Столярского) была организована ответственнейшим образом. Превосходные итальянские инструменты государственной коллекции, предоставленные участникам, месяцы спокойной подготовительной работы над конкурсным репертуаром с прекрасным концертмейстером, консультации виднейшей профессуры, выгодно отличались от обычных условий подготовки западных конкурсантов. Европа ахнула от неожиданной сенсации - из шести премий конкурса пять были завоеваны советскими музыкантами. Первая премия была присуждена Давиду Ойстраху с достаточно ощутимым отрывом от его главного соперника из Австрии Рикардо Однопосова. Западные скрипичные школы - немецкая, французская, бельгийская не смогли довести до финала своих представителей, тем самым возбуждая эстетический азарт западных слушателей к феномену советских исполнителей.


Скрипач мирового уровня


Между тем, для отечественных музыкальных кругов победа Ойстраха не стала неожиданностью. И Д. Шостакович, и Г. Нейгауз, и К. Игумнов отмечали, задолго до 1937 года, исключительное дарование скрипача и его "феерические" выступления. Уже тогда Игумнов определял ему место среди лучших скрипачей мира, а они в свою очередь нарекли его "царь Давид". Да и сам Ойстрах, неожиданно для себя позиционировал свое место - "есть возможность занять одно из самых первых мест среди мировых скрипачей" - пишет он матери. Это место сохранялось за мастером всю его жизнь отнюдь не по инерции. Титанический труд концертирующего музыканта подвержен массе случайностей, предвидеть которые невозможно, как "приливы и отливы" приверженцев и поклонников, удерживать внимание которых в жестких условиях конкуренции с новыми именами все труднее и труднее.
Объездив в довоенный период практически всю Европу Д. Ойстрах заново воспринимался новыми поколениями слушателей в 50-е годы. Его первые в этот период концерты в Британии обрели конкурсный оттенок, несмотря на уже зрелый возраст. Д. Ойстраху за сорок, Я. Хейфецу за пятьдесят, а склонные к сенсациям журналисты объявляют своего рода "скрипичный чемпионат" в Лондоне. Оба музыканта, правда, в разных залах играют Концерт Брамса.
Журналистка Наталья Зимянина приводит воспоминания переводчицы Ойстраха в тот его первый послевоенный лондонский приезд 1953 г.:
"Так как я была пианисткой, моим первым подопечным в 1953 году оказался Давид Ойстрах, который был приглашен английским Обществом дружбы с СССР. "Концерт назначили в самом нашем знаменитом зале - Альберт-холле на 7 тысяч мест. А акустика там была кошмарная! До такой степени, что родилась шутка: композиторы очень любят, когда их произведения играют в Альберт-холле: там такое эхо, что они слышат свое сочинение два раза. Ойстрах с его абсолютным слухом очень переживал. Он приехал с пианистом Ямпольским и просил и его, и меня послушать из разных мест зала, как звучит его скрипка. Эхо было везде, шло со всех сторон. А надо сказать, что если музыкантам Ойстрах в 53-м был знаком хотя бы по записям, то английской публике он тогда был совершенно неизвестен. Мы даже распространяли бесплатные билеты, чтобы заполнить зал... Назавтра собрали первую пресс-конференцию. Корреспонденты приехали со всей Англии, из Шотландии. Я, еще не очень опытная, должна была переводить очень точно - ведь каждое слово шло в газеты. Мы с Ойстрахом сидим во главе очень длинного стола, вопрос идет за вопросом, переводить его оказалось очень легко. И вдруг один журналист спрашивает: "Мистер Ойстрах, а как вам понравилась акустика в Альберт-холле?" И я-то понимаю, что от ответа сейчас зависит вся его репутация! Ответил он просто гениально: "Там, где я стоял, я все отлично слышал!" Они ему зааплодировали. И с тех пор обожали его".
Встреча в Лондоне с Яшей Хейфецом также не обошлась без курьеза великих личностей:
"Ниночка! Сегодня концерт Яши Хейфеца, и мы на него пойдем!" (Обратился Ойстрах к своей переводчице - Ю.Д.) Это был его единственный свободный вечер. Я звоню секретарю, прошу четыре билета - на Ойстраха с Ямпольским и на себя с моим Рональдом. Секретарь Общества кричит: "Я не разрешаю Ойстраху никуда ходить! Мы же объявили, что он болен!" А Ойстрах на это: "Да меня никто не узнает..." И вот входим мы в зал, места у нас в первом ряду бельэтажа. Оркестр, с которым он утром делал запись, увидел его, все музыканты встали и поклонились ему... Многие его узнали, стали подходить к нам. "Да-а,- смеюсь,- вижу я, как тебя не узнают!" (Мы с ним были на "ты".) Но самое интересное было потом. Он мне говорит: "Хейфец меня не любит, да и я его тоже. (Хейфец же был очень антисоветский.) Но я должен пойти за кулисы его поздравить". И я иду с ним. Как только мы вошли в артистическую, многие переметнулись к Ойстраху. Это была такая драма! Стоит круг с Хейфецем, круг с Ойстрахом! И видно, что Хейфец ждет, чтобы Ойстрах к нему подошел, а Ойстрах ждет, когда к нему подойдет Хейфец. Это была борьба нервов! Я стою и в душе смеюсь просто до слез. В конце концов, победил Ойстрах. Яша Хейфец подошел первый: "О-о! Давид Федорыч? А я вас сразу не заметил... Когда вы вошли?" Обнялись, поцеловались... Ойстрах остался очень доволен. "В общем, Ойстрах оказался не только самым великим скрипачом XX века, но и очень благородным, милым и ласковым человеком. Его все любили, у него не было врагов".


Юрий ДИКИЙ, журналист, глава миссии Давида Ойстраха и Святослава Рихтера
Категория: О Давиде Ойстрахе | Добавил: padre_gabriel (10.12.2012) | Автор: Юрий ДИКИЙ
Просмотров: 951 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа
Календарь
Яндекс.Погода
Статистика