Главная » Статьи » Одесская Рихтериана

Одесса «по направлению к Рихтеру»?
Интервью Главы Миссии Д.Ойстраха и С.Рихтера, профессора кафедры специального фортепиано Одесской консерватории Ю.Б.Дикого журналисту Р.И.Бродавко 25 августа 2004 г.



Одесса «по направлению к Рихтеру»?


Именно с такого вопроса началась наша беседа с главой Миссии Давида Ойстраха и Святослава Рихтера в Одессе – профессором академии Юрием Диким.
Ю.Д. «По направлению к Рихтеру» называется не так давно вышедшая книга известного режиссера Юрия Борисова, имевшая успех у читателей. Книга необычная для общепринятого биографического или мемуарного жанра, крупными мазками цитатного материала приоткрывающая нам Художника в процессе его интенсивной внутренней жизни. Книга, позволяющая приобщить читателя к странным и неожиданным фактам – рихтеровского образа жизни, поступкам, суждениям, воспоминаниям, творческим коллизиям. Но это не пассивное ознакомление с откровениями или «чудачествами» великого человека, а напряженная попытка заинтересованного почитателя обнаружить Путь «по направлению к Рихтеру». Путь непростой и возможно даже драматичный. Помню рассказ Л.Н.Гинзбург о ее занятиях с Рихтером, в процессе которых она многое не понимала, удивлялась, сожалея, что только спустя годы появилось ожидаемое ею постижение Художника. Такой же Путь познания проделывает наш город, возвращая себе уехавшего навсегда в 1941 году своего Светика .
Свое «направление к Рихтеру» открывают не только высокопрофессиональный музыкант, любитель, любой достаточно культурный человек, выделяя его как гениальную личность ХХ века.. «Направление к Рихтеру» обнаруживается и у различных сообществ, государств, организаций… и поэтому нисколько не странно звучит поставленный мной вопрос – в какой степени Одесса «направлена» на понимание, интерес, осмысление и внимание к своему выдающемуся земляку, по праву знаковой фигуры Одессы, но, вместе с тем, как бы с течением обстоятельств отстраненному от нее?
Р.Б. Вы имеете в виду всем известный отказ Святослава Рихтера приезжать в наш город?!
Ю.Д. На мой взгляд, скорее всего это миф, который безусловно создает острый сюжет, который не обошел ни один его биограф, близкий знакомый или интервьюер, тогда как я не знаю ни одного источника, который бы определил, когда и где Рихтер сделал по этому поводу заявление. Он просто не приезжал! А если и приезжал (спустя многие годы), то почему-то всегда инкогнито и для одесситов, и для своего московского окружения. Во всяком случае, тема – «Одесса и Рихтер», пикантная для обыденного сознания, поскольку она, как бы исходит от самого С.Т., «наказавшего» тем самым город своего раннего детства и юности.
Р.Б. Общеизвестно, что Рихтер родился в Житомире в 1915 году и появился в Одессе только в «начале 20-х годов». Это видно практически из всех изданных о Рихтере печатных материалов. Как расценивать Ваше утверждение о раннем детстве в Одессе?

Ю.Д. У меня давно были сомнения относительно детства Рихтера только в Житомире, на попечении житомирских родственников, в отрыве от своих родителей, живших в Одессе с 1916 года. Сомнения родились из отдельных рихтеровских высказываний, поначалу очень туманных но, тем не менее, говорящих, что он никак не оставался в Житомире до семилетнего возраста. Уж слишком не совпадают человеческие, родительские черты Анны Павловны и Теофила Даниловича Рихтера, обожавших сына, с продолжительностью их разлуки с сыном, вплоть до приезда в Одессу.
Все гораздо сложнее и человечнее в семейных традициях Рихтеров-Москалевых – особых людях и по воспитанию, и по происхождению, а, главное, в проявлении чувств. Люди, оказавшиеся перед выбором и испытаниями гражданской войной, эпидемиями, профессиональным и семейным долгом, друзьями, а впоследствии репрессиями и вынужденной эмиграцией, оставались цельными и мужественными натурами, готовыми к самопожертвованию, вопреки усиливавшемуся вокруг них идеологическому давлению и пропорционально возраставшему отчуждению окружающих.
Эти сомнения относительно одесского младенчества, мною были высказаны в концерте-лекции прошлым ноябрем в мемориальной квартире-музее Святослава Рихтера на Большой Бронной 2/6. К счастью, окончательную точку поставила последняя публикация Валентины Чемберджи, которой Святослав Рихтер продиктовал следующие строки в 1987 г.:
«Я помню себя, конечно, в Одессе, на Нежинской улице. Мы поселились в одном доме с Лобчинскими. Я жил в Одессе до трех лет, – вспоминал С.Т. <…> Помню, мы идем по Преображенской… Маленькая реформатская церковь, в доме на Херсонской улице, угол Преображенской. В этой реформатской церкви работал органистом негласный соперник папы Гефельфингер». И это конечно не единственное воспоминание Рихтера из своего младенчества.
Р.Б. Но таким образом, возможно, возникает и обратная связь, движение Рихтера «по направлению к Одессе» в своих воспоминаниях, несмотря на мифы о его неприятии нашего города, отказ в нем выступать?
Ю.Д. Сегодня я убежден, что, несмотря на семейную трагедию и довольно неоднозначное отношение Рихтера, по впечатлениям одесского детства и юности, тем не менее, он любил наш город, многим просто восторгался. Эта противоречивость не случайна, так как его формирование, заданная в детстве «космическая скорость в наборе высоты», как музыканта и личности, очень отличались от общепринятых «одесских стандартов», какими бы яркими сторонами и именами они не украшались. Но, к сожалению, эти чувства прятались самим С.Т. даже от ближайшего окружения. Внешне царила размолвка Рихтера с Одессой, которая и закрепилась в общественном сознании.
Р.Б. Но многие одесситы знают о категорическом отказе Рихтера играть в Одессе, а разве это не его инициатива, его решение, а значит и действие с его стороны, т.е. размолвка имеющая свою мотивацию?
Ю.Д. Не могу отрицать, что и сегодня, спустя шесть лет после его «ухода» 1 августа 1997 года, эти якобы окончательно сложившиеся убеждения Рихтера определенным образом «разогреты». Причем, «разогреты», простите, на обывательском уровне разговоров. Как установлено, Рихтер не был детально и честно знаком с «делом» отца, а получал искаженную информацию, а возможно и дезинформацию.
Безусловно, смерть отца в Одессе была для Рихтера ударом. Но, с другой стороны, в повальных репрессиях сталинских времен, затронувших почти каждую семью, я не знаю примеров, чтобы сыновья и дочери репрессированных отказывались по этой причине от своих связей с местами детства и юности. Свои «обиды» Рихтер дополнительно мотивирует отношением «консерваторских коллег к отцу», «интригами» и в свой адрес в оперном театре (который он любил и ценил), и в местной прессе. В период страшнейшего холокоста 32-33 г.г. и беспощадного повсеместного террора в 30-х годах эта мотивировка еще менее убедительна. Может быть, поэтому обо всём этом говорилось им очень скупо, отрывочно, неохотно. Однако только в последние годы жизни Рихтер «разговорился», но, не утрачивая и осторожности, и особенно недосказанности в главных драматургических узлах, при выпуклых деталях воспоминаний своего раннего детства, демонстрируя феноменальные возможности памяти. Обратите внимание, что «разговоривший» его Б.Монсенжон и некоторые его доверенные интервьюеры, несмотря на продолжавшее существовать «табу», всё же «вытягивают» из него сокровенно-ностальгические воспоминания, говорящие и о тоске, и о любви к городу детства и юности. Да и согласие на фильм Рихтер дал Монсенжону после увиденного им фильма об Ойстрахе. Может быть потому, что фильм, по тем временам явно антисоветский, был оправдательным для всего поколения великого музыканта, в значительной мере оправдательным и для Рихтера!?
Наша тема в своей вопросительности перекликается с названием монсенжоновского фильма «Давид Ойстрах. Народный артист?». Рихтер, Гилельс – народные артисты? Герои Социалистического труда? Но уже с позиций сегодняшнего нашего разумения их биографий!
Р.Б. Вы хотите сказать, что историко-биографические материалы, сложившиеся в традиционном советском музыкознании должны быть пересмотрены? Что есть основания и доказательный материал, указывающие на вынужденный отказ Рихтера приезжать и играть в Одессе?
Ю.Д. Утверждать это, ссылаясь на прямые свидетельства и документы, пока невозможно, но образовалось множество противоречий и косвенных материалов, заставляющих всех нас сопоставлять, размышлять и делать соответствующие выводы, если трагическая судьба этой талантливой семьи изучается в историческом контексте эпохи. Должен сказать, что в близком окружении С.Т. были заметны, да и сегодня имеют место «брожения» мнений, заставляющие под иным углом зрения рассматривать всё происходившее в эпоху «хрестоматизированных» и «причесанных» биографий. Пример, одно из последних интервью в Москве Андрея Гаврилова, который заявил в прессе:
«Для Рихтера это была игра в имидж, выработанная тонкая политика, вымуштрованная прохождением через сталинское время, хождением двадцать пять лет на грани расстрела. Этот человек себя полностью перековал и превратился в положительного героя. Что бы понять, каким был Рихтер, надо сказать, какие литературные герои ему нравились: "Генрих IV" Пиранделло, который всю жизнь изображает себя сумасшедшим, а в конце наносит удар шпагой, "Визит старой дамы" Дюрренматта. Все его любимые герои - мстители. <…> Это очень сложный характер, о котором здесь еще широкие массы ничего не знают. Если вы считаете, что время назрело поговорить о Славе всерьез и свободно, то, кроме меня, этого никто не скажет. Многие ребята, которые его окружали, были слишком мелки. Другие знают, но не скажут. Что-то знает о нем Юрий Башмет, что-то Наташа Гутман. Но это люди, которые никогда всего не скажут, тем более что он с ними никогда по-настоящему и не был открытым. Мне самому, кажется, пора сказать о нем, и это не будет ему медвежьей услугой. Он всегда сам страдал от этого. Это идет у него из детства, проведенного с отчимом Кондратьевым, который двадцать два года лежал и симулировал туберкулез костей, будучи шпионом. По ночам Слава с ним разговаривал, два раза вытаскивал его из петли. Слава всегда любил надевать маски. У него было такое количество масок, и он мог бы работать самым замечательным разведчиком. Это трагически сказалось и на его музыке, и на его уходе. Но это требует отдельного разговора - слишком это напоминает великую шекспировскую историю».

Р.Б. Вы разделяете эти высказывания А.Гаврилова?
Ю.Д. Они, несомненно, очень противоречивы и субъективны по отдельным позициям, в частности, относительно Кондратьева, а именно: его болезни, шпионажа и, особенно, негативного в Одессе влияния на Рихтера. Но в контексте сталинских сценариев, судьба С.Т. действительно заставляет о многом задуматься над «шекспировским» размахом и психологической глубиной происходившего в нем и вокруг него. Вы полагаете, что в 1950 году получить Сталинскую премию сыну расстрелянного в Одессе органами НКВД органиста-немца, обвиненного в шпионаже; и матери, бежавшей в Германию с человеком, сотрудничавшим в Одессе с оккупантами, и живших там, праздный вопрос который можно обойти? Были ли вообще, такие аналоги!
Вот почему одесские страсти, одесская история рихтеровской семьи – очень неудобная глава в рихтеровской биографии и потому, на мой взгляд, негативом «списанная» отлучением его от опасных свидетелей, от города в целом. Мог ли в таком сценарии Рихтер кому-то и чему-то возражать, сопротивляться, иметь право на «свою» истинную позицию? Здесь Гаврилов недвусмысленно прав – неосторожный «шаг влево или шаг вправо» – расстрел. Тем более, что при всей рихтеровской гениальности не нужно забывать, его карьера пианиста только начиналась и оставалось только «лепить» не только его биографию, но и «мотивированные» мифы, легенды, которым изредка удивлялся сам Рихтер, а подспудно, незаметно подправлять и убеждения самого Маэстро. В тонко подстроенных условиях лжи, недостоверной информации и слухов, под давлением страха, в отличие от Мейерхольда, Мандельштама, Вавилова, отца Флоренского…, да и… его собственного отца, убеждения которых «лепить» было поздно, да и, вероятно, невозможно, подбирались отмычки к душам более молодого поколения!
Р.Б.?!
Ю.Д. Недовольство собой, высказанное Рихтером Б.Монсенжону, как итог великолепного фильма, еще больше убеждает в размахе и трагизме глубоко упрятанных, и никому не доверенных тайн Художника, питавших только его одиночество и творчество. Если Гаврилов наделяет Рихтера качествами разведчика, то мне более близко признание его драматургического чутья, его театрального чувства, пронизывавшего и жизнь, и творчество, и быт, и общение. Как тут не вспомнить Р.Роллана, сказавшего: «Обычно принято писать историю событий человеческой жизни. Это глубоко ошибочно. Истинная жизнь – жизнь внутренняя».
А театр это всегда преобладание внешнего, – с очень глубоко спрятанным, но очень напряженным внутренним переживанием и смыслом, разумеется, если это настоящий театр. Поверьте, у Рихтера снаружи один Великий Театр, внутри другой, третий..., но всегда убедительные, потому что «шекспировский» размах.
Р.Б. Но в таком случае, как можно достоверно что либо утверждать относительно одесской рихтерианы?
Ю.Д. А, собственно, почему надо что-то обязательно утверждать? Достаточно дать возможность говорить самому Рихтеру, его окружению, выявляя при этом исторический и художественный контекст, для побуждения, размышления и, главное, преобразования, преодоления сложившихся стереотипов, банальностей, глупостей, мифов, и сегодня проникающих в заказные издания, исследования, диссертации, которыми переполнена и академическая наука не только по направлению к Рихтеру, – с одной стороны, но и желтая пресса – с другой. Примеров множество.
Р.Б. В каком направлении или жанре идет Ваша работа?
Ю.Д. Было и есть много неожиданных этапов, просчитать которые невозможно. Поэтому они даже в чем-то противоречили и противоречат друг другу. Прежде всего, различие характеров самих этапов. Например, организационная деятельность «по направлению к Рихтеру», а именно – «РИХТЕРФЕСТ 2002» и будущий «РИХТЕРФЕСТ» к его 90-летию, включали и включают в себя работу, которая почти не согласуется с обычно проводимой исследовательской работой в библиотеках, за компьютером, т.е. обычным книжным трудом. Еще более она не согласуется с тем множеством различных выступлений, лекций, докладов, публикаций, интервью в прессе и на телевидении, для пробуждения общественного сознания и его интереса к явлениям высокого искусства. Но особенно это противоречит главному направлению – исполнительской деятельности, ее организации и подготовке к ней.
Сегодня же рождается новый этап – сценарной работы по одесской рихтериане и ее дальнейшего конкретного воплощения.
Основное место моей работы – академический вуз, преподавательская деятельность. Воспитание способных и интересных молодых музыкантов, увы, в сложившихся стереотипах обучения и шаблонах не лучших образцов советского музыкознания, замешанных на неразберихе перестройки и пост перестроечных «поисков» нового поколения руководителей, стало во многом ортодоксальным, псевдоакадемичным… На мой взгляд, сегодня режим «наибольшего благоприятствования» в высшем музыкальном образовании со стороны министерств, не в бережном сохранении и развитии лучших традиций, а в лауреатомании и наукообразии, «плоды» которых уже сегодня видны невооруженным глазом… Поэтому, т.н. учебные пособия, методические указания, учебники, диссертации и прочие обязательные вузовские публикации, ведущие по лестнице карьеры в художественных вузах, к которым принадлежали «бывшие консерватории» в Украине, никак не «резонируют» с художественными поисками, смелостью и дерзаниями в творческих мастерских и классах Больших Художников прошлого, с их принципами, секретами специфики и практики творческого процесса.
Мы катастрофически теряем не только художественные традиции отечественного искусствознания и воспитательный фактор живой острой публицистики, всего того, что нам завещали Лосев, Белый, Яворский, Асафьев, Выготский, Станиславский, Нейгауз, Фейнберг, вознесших на вершину мировой славы отечественную музыкальную культуру. Всех же не перечислишь, но они-то и воплощали в художественную практику XIX и ХХ века, то, что и составляло интересы подлинных гуманитарных исследователей! Мы уже многое потеряли в Украине из имевшихся художественных традиций и принципов, завещанных братьями Рубинштейнами – основателями отечественного консерваторского образования, признанного во всем мире. Девальвированное почетными и прочими званиями, не утихающими реформаторскими амбициями – художественное образование, искусственно втаскиваемое сегодня в «болонский процесс», вырождается с невероятной быстротой.
Обретение материальных благ и личных амбиций камуфлируется видимостью интереса к Ойстраху, Гилельсу у определенной части одесских академических кругов. Конкурс Ойстраха в этом году, с его государственным субсидированием миллионами гривен, размерами премий, гонораров жюри, пример контраста интереса проявленного к в прошлогодним «Ойстрах-Ассамблеям», впрочем как и к «Рихтерфесту 2002», филантропически проведенных на энтузиазме и с минимумом финансовых ресурсов, т.е. на бездоходной основе. Некоторые поступки руководителей вообще просто удивляют, перекликаясь с далекими 30-ми, слава Богу, пока без трагических последствий!

Р.Б. Какое это имеет отношение к обсуждаемой нами темы о Рихтере?
Ю.Д. Самое непосредственное, во-первых, не только напоминающее о противоречиях местной академической школы (это скорее внешняя сторона), а и более общие оценки Рихтера, которые не менялись, хотя и осторожно им высказывались в адрес корифеев фортепианной педагогики и исполнительства, в т.ч. Московской консерватории. Во-вторых, что «отвращало» Рихтера от академической педагогической работы, тогда как художественную педагогику он любил, и занимался сам со многими музыкантами вне вузовских учебных планов?
То же можно сказать о его отношении к музыкально-академической науке и ее представителям, за редкими исключениями. Г.Нейгауз их именовал «прокурорами от методики».
Р.Б. Ваша оппозиция имеет своих сторонников, последователей…?
Ю.Д. Это не моя оппозиция, а оппозиции, а именно – это обретенный опыт, выбор и попытка действовать в ситуациях: «художник и власть», «художник и общество», «высокое искусство и ремесло», «художник и виртуоз», «традиции и новаторство», «наука и псевдонаука», «искусство педагогики и традиционная методика» – оппозиции не мною придуманные. Они были распутьем для дающихся личностей прошлой эпохи, таких как Прокофьев и Шостакович, Мясковский и Ойстрах, Гилельс и Нейгауз, не говоря уже о великих писателях, поэтах, художниках и ученых ХХ века в нашей отечественной истории. Поэтому и Рихтер здесь не исключение. Принимая на себя бремя внешней ответственности, преобразуя ее в могучих «кимберлитовых трубках творчества», он сам для себя определил свою судьбу немецким словом «Wanderer» (Скиталец) – «…Шубертовский «Wanderer», моя путеводная звезда»
Сказанное слагает мое убеждение, что
истинное искусство не может угождать,
ибо оно перестает быть искусством, за исключением искусства угождать.

Категория: Одесская Рихтериана | Добавил: stokrotka (04.02.2013)
Просмотров: 648 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]