Главная » Статьи » Л.Н. Гинзбург

Романтическая традиция это современно!
20 июня 2002 года

В мае в Большом зале филармонии выступил с сольной программой пианист Юрий Дикий, профессор Одесской консерватории им. А. В. Неждановой. Это был вечер памяти Людмилы Наумовны Гинзбург, известнейшей пианистки, заслуженной артистки Украины, профессора консерватории.
Неординарность исполнительского мышления Ю. Дикого, масштабность трактовок сочинений романтиков, ощущение мощи интеллектуальной сути музыканта вызвали желание побеседовать с ним...

Как вы, Юрий Борисович, оцениваете место Л. Н. Гинзбург в истории музыкальней культуры Одессы и Украины?
На протяжении последних двух-трех десятилетий Людмила Наумовна занимала не просто ведущее, а совершенно особое место в музыкальной культуре не только Одессы и Украины... Ее авторитет среди специалистов был всегда высок — с 1946 года, когда ее, молодую ассистентку легендарного Г. Г. Нейгауза, пригласил в консерваторию ректор, композитор К. Ф. Данькевич. Наивысшие оценки ее творчества, после многочисленных публикаций прессы, признания широкой музыкальной общественности взяли верх над предвзятостью государственных ведомств: ей присвоили, наконец, почетное, а впоследствии и ученое звание.
Занимаясь в классе Люд-милы Наумовны с 1963 года, а затем работая с ней на кафедре специального фортепиано Одесской консерватории бок о бок, за эти почти сорок лет творческой дружбы я особенно ощутил нежелательность и даже опасность общих слов, пусть и очень лестных, констатирующих признание ее талантов.
Жизнь и творчество этого противоречивого человека, всегда ищущего и не чуждого профессиональных сомнений, порой резкого в наиболее принципиальных вопросах, не должны быть превращены в сусальный миф, тривиально украшенный славословиями, но не отражающий и драматизм, и трудности, и успехи ее становления как музыканта.
Гинзбург передала всем нам в наследие бесценные художественные идеи и принципы, столь важные и необходимые в сегодняшней музыкальной культуре. Особенно если учесть, что существует опасность их девальвации и даже исчезновения в исполнительской практике и педагогике.
Репертуар Людмилы Наумовны в стилевом отношении был очень разнообразен — от клавиристов во главе с И.С. Бахом до самых современных композиций (включая творчество обожаемого ею С. С. Прокофьева). Стержень ее творческого кредо — романтическая направленность, возвышенность и искренность исполнительства. Своей исполнительской практикой она опровергала стилевые рамки школьного понимания и трактовок романтизма, возводя его в художественный метод современного пианизма, продолжая лучшие традиции XIX и XX веков — от Шопена, Листа, Антона Рубинштейна, Скрябина, Рахманинова, Рихтера... Но ключевой фигурой для Людмилы Наумовны был ее учитель Г. Г. Нейгауз, один из великих романтиков фортепиано — художественная ось не только в ее жизни, но и творчестве В. Горовица (он тоже считал его своим учителем), Артура Рубинштейна, не говоря уже о биографиях С. Рихтера, Э. Гилельса, Я. Зака... Это при том, что все эти биографии уникальны в своей неповторимости и ценности для последующих поколений.
И если попытаться определить, кого из композиторов-романтиков выделяли вышеназванные пианисты, то это будет Франц Шуберт.
Меня не удивили «вскинутые брови» в восприятии шубертовской части моей программы у некоторых слушателей не только в Одессе. И это замечательно. Ибо я убежден, что распространенный дилетантский подход «мне нравится» или «мне не нравится», «мне близко» или «мне чуждо» (по словам Г. Г. Нейгауза) ни в коей мере не может быть возведен в ранг непререкаемого. Отношение к авторским идеям и тексту не допускает снисходительности. Оно должно быть продуманным, выстраданным; концептуальными закономерностями, а не стереотипами и шаблонами репродуктивно-технологического воплощения лежащих на поверхности частностей.
Обсуждали ли вы эти вопросы с Людмилой Наумовной?
Конечно, эти обсуждения были подготовлены поэтапными ступенями моего обучения — сначала в школе Столярского в классе А. А. Банниковой (общераспространенное обучение), с 9 класса у Г. Д. Бучинского — прекрасного педагога-методиста. Затем консерваторский класс Людмилы Наумовны, в котором преобразовывались все ранее выверенные замечания, советы, указания в качественно не только новый, но иного порядка уровень — «открытий целых горизонтов закономерностей и принципов». Не случайно шутил Г. Г. Нейгауз, часто повторяя слова ленинградского профессора Н. И. Голубовской, что «мы должны учить тому, чему научить нельзя». А это совершенно особая, «иная» исполнительская педагогика, довольно часто критикуемая «заядлыми методистами». Ответом им было, есть и должно быть — творческое практическое (а не теоретическое) исполнительство.
Это ли не слышно в теплоте звуковой палитры Людмилы Наумовны и ее учителя Г. Г. Нейгауза?
Вернемся к вашей программе. Во втором отделении прозвучали Ф. Шопен и А. Скрябин...
Нет нужды указывать на место Ф. Шопена в исполнительских биографиях любого крупного пианиста, как и у Г. Нейгауза, С. Рихтера и Л. Гинзбург. Шопена не могло не быть в идее концерта. Но Шопена не «очаровательного», «вальсирующего на три четверти» и «стандартизированного» (Г. Нейгауз). А Шопена трагического, «взирающего» на последствия постепенного исчезновения романтической импровизационности, звуковой свободы и выразительности фортепианного туше на грани невозможного.
Трагические интонации двух исполненных полонезов — для меня это драма романтической культуры сегодня. Когда ушли В. Горовиц и С. Рихтер, сколько было восклицании о «смерти последних романтиков». Эта тема была скорбной в наших беседах с Людмилой Наумовной... Разве уход ее из жизни не дает повод для таких же размышлении?
Скрябин же, весь его ранний период, есть продление творчества Ф. Шопена в русскои музыкальной культуре, что позволяет воспринимать прозвучавшие в программе этюды как явление уникального русского романтизма.
Сыграв «на бис» рахманиновскую каденцию, я сделал намек на еще одного гениального русского романтика. Но рахманиновская программа у меня впереди...
— Вам были высказаны сетования о ваших нечастых выступлениях?
— Очень искренне и действительно с желанием творческого общения, что для меня очень ценно и важно. Люди то не знают подлинных фактов и особенностей моей творческой биографии, и мне понятно их недоумение.
А есть случаи совсем особые — слушать это от тех, от кого впрямую зависят и твоя творческая биография, и твои выступления, и многое другое. Это был и есть распространеннейший прием замалчивания, погружения в творческое небытие...
«Лучше скандал, позор, но известность, чем забвение», — утверждал в одном из интервью художник Шемякин. Этим и занимаются сегодня звезды шоу-бизнеса во всем мире. Но симбиоз духовных принципов музыкальной классики и «раскруток» массовой культуры сомнителен для становления высокого искусства, так же, как и бесспорен для моды, для сиюминутной известности.
Кто-то из крупных музыкантов заметил, что основная задача художника — упорядочение отношений со временем. Великим мастерам это всегда удавалось.
ЕСЛИ говорить о времени применительно к моей творческой судьбе, то почти за двадцать лет мне не сделали ни одного официального предложения о концертном выступлении в моем родном вузе, при всех его международных, союзных и прочих творческих связях. Только индивидуальные творческие контакты и отношения. Но мне повезло... Мои инициативы оказывались весьма плодотворными, особенно в этом году, и я очень надеюсь на их развитие, в особенности с филармониями Украины, в том числе и с Одесской, оказавшей мне громадную поддержку в организации концерта памяти Людмилы Наумовны.
Ваш концерт был воспринят как событие яркое, знаковое в музыкальной жизни Одессы. Предполагаете ли вы увеличивать объем исполнительской работы или оставляете приоритет за педагогической деятельностью?
Честно говоря, я не го-тов сразу дать ответ. Й музыкальная педагогика, и музыкальное исполнительство есть творческая работа. Там где, на мои взгляд, окажется больше предпосылок для реализации художественных задач, там и будет больше точек приложения... Но есть еще и другие творческие виды деятельности, даже в общественном плане, как это сейчас происходит с установкой памятного барельефа С. Т. Рихтеру и попыткой назвать улицу Одессы его именем. Я уже не говорю о возможных и чрезвычаино интересных проектах на радио и телевидении... Интересной работы очень много, а времени очень мало, еще меньше финансовых возможностей для воплощения проектов, вот и приходится выстраивать сложные «полифонические темы» на будущее.

Беседовала Анна РОЗЕН
 







Категория: Л.Н. Гинзбург | Добавил: padre_gabriel (17.01.2014)
Просмотров: 487 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа
Календарь
Яндекс.Погода
Статистика